Древнерусские жития святых как исторический источник
Василий Ключевский


ГЛАВА V

Русские подражания до Макарьевского времени


   Дальнейшее наше исследование должно превратиться в краткий библиографический обзор. Получив в рассмотренных выше житиях образцы агиобиографии, русские слагатели житий однообразно подражали им и в литературных приемах, и в понимании исторических явлений. Стороны в их произведениях, которых должна коснуться критика, определились не личными условиями писателя, а этим историческим взглядом на явления, у всех одинаковым, который вычитан в образцах и вместе с литературными приемами последних составил риторическую теорию жития. Личность писателя опять исчезает за этой теорией, как исчезала прежде за многолетней легендой, хотя теперь в большей части случаев мы можем не только назвать его по имени, но и указать некоторые черты его жизни. С другой стороны, чем дальше от половины XV в., тем более русская автобиография удаляется от городских центров, где составилось большинство прежних житий, и продолжает свое развитие в пустыне, по многочисленным монастырям, здесь возникавшим, выходя, таким образом, из пределов того круга общественных явлений, который ведала летопись; потому редко представляется возможность с помощью последней проверить или объяснить новые жития. Между историком и историческим материалом, заключающимся в этих житиях, остается одна упомянутая теория агиобиографии: критика, приведя в известность ее дальнейшие памятники, может ограничиться общим разбором этой теории, чтобы выделить из нее исторический факт.
   Выше было замечено, какие литературные влияния содействовали превращению прежней краткой записки, или памяти о святом, в историческое похвальное слово, ибо таковы в сущности витиеватые жития, которые писались с XV в. Эти влияния заметно сказываются в русских произведениях второй половины XV в. Явления церковной и мирской жизни становятся содержанием не простой повести, а церковно-ораторского слова. Мы видели выше, как обретение мощей св. митрополита Петра в 1472 г. подало собору повод возложить на Пахомия составление витиеватого слова об этом событии с похвалой и двумя канонами святому. В 1462 г. у гроба св. митрополита Алексия исцелился хромец: глава русской церковной иерархии митр. Феодосии написал пространное слово об этом чуде, блестящее произведение церковного красноречия в духе того времени; ораторское предисловие в нем равняется по объему самому сказанию. Другое произведение того же автора, одинакового характера с первым, похвальное слово апостолам Петру и Павлу обнаруживает источник, откуда черпал Феодосий свое красноречие: здесь автор дословно выписывает страницы из слова Цамблака на ту же тему, подобно тому как последний в этом и других своих ораторских творениях заимствовал у Иоанна Златоуста и прочих образцовых витий православной церкви. 1 Этим цветом церковного похвального слова окрашивались не одни церковные явления: он сильно заметен уже в житии великого князя Димитрия Донского, написанном, по-видимому, вскоре после его смерти. Автор биографии - начитанный книжник, сколько можно судить по его цитатам и многоречивым рассуждениям, и писал ее для какого-нибудь духовного лица. 2 Иногда у него заметно подражание житию Александра Невского; встречаем литературные черты, которые были не во вкусе агиобиографии: картину Донского побоища, плач княгини с причитаньями над умершим мужем. Но тем резче выделяются в биографии черты другого свойства: в характеристику князя допущены почти исключительно иноческие добродетели; несоразмерно длинное и до темноты витиеватое похвальное слово в конце жития рассматривает Донского героя только как святого, и, перебирая исторические имена, которыми можно было бы характеризовать князя, оно называет только праведников обоих Заветов. Вторая редакция сказания о кн. Михаиле Ярославиче Тверском наглядно показывает, что вся перемена, происшедшая в русской агиобиографии с XV в., состояла в приемах литературного изложения и не вызвала потребности более внимательного знакомства с фактами, относящимися к жизни описываемых лиц. Выше, в разборе древней повести о Михаиле был отмечен признак, обличающий во второй ее редакции произведение XV в., хотя в ней, по обычаю древнерусских позднейших редакторов, удержаны выражения начального сказания, какие мог употребить только современник и очевидец описываемых событий. 3 Эта позднейшая редакция почти дословно повторяет текст своего оригинала, не только не прибавляя к нему новых фактов, но даже опуская некоторые фактические черты его, например, хронологические и топографические пометки в рассказе о борьбе кн. Юрия Московского с Михаилом. Переделка древнего сказания предпринята только для того, чтобы прибавить к нему длинное витиеватое предисловие и внести в простой рассказ современника обильные риторические распространения, тексты, исторические сравнения и т. п.
   Характеристическими образчиками компилятивности, какою отличались подражания в русской агиобиографии с половины XV в., могут служить сочинения о князьях ярославских, составленные в изучаемый период времени: это - две редакции жития кн. Феодора Черного и сказание о князьях Василие и Константине. Еще до открытия мощей кн. Феодора в 1463 г. в письменности обращалась краткая повесть о преставлении этого князя с немногими известиями о его жизни: судя по изложению и некоторым подробностям в описании кончины Феодора, можно думать, что эта проложная статья была составлена вскоре по смерти князя или на основании современной ему местной летописи, записавшей эти подробности. 4 Вскоре по обретении мощей князя описано было и это событие с чудесами, его сопровождавшими. 5 Великий князь московский Иоанн и митрополит Филипп поручили описать жизнь новоявленного чудотворца Антонию, иеромонаху Спасского Ярославского монастыря, где покоился кн. Феодор. Биограф рассказывает об удалении архиеп. ростовского Трифона с кафедры (1467 г.), а о последнем самостоятельном князе Ярославля Александре Федоровиче, при котором произошло открытие мощей его предка, выражается, как будто его уже не было на свете: отсюда видно, что житие написано между 1471 годом, когда умер кн. Александр, и 1473, когда умер митр. Филипп. 6 Антоний, знакомый с образцами русской агиобиографии того времени, составил житие так, чтобы оно было достойно высокого поручения, возложенного на автора. Предисловие он выписал из жития митр. Алексия, написанного Пахомием, с некоторыми переменами, но удержав выражения, которые вовсе не шли к ярославскому писателю. 7 Изложив известия о кн. Феодоре и о нашествии Батыя, какие нашлись в упомянутом старом некрологе Феодора, Антоний прибавил к нему повесть о смерти Батыя, изменив несколько статью Пахомия об этом, и рассказ об отношениях Феодора к Орде. Благодаря этому рассказу, заимствованному, по-видимому, у местного летописца и не занесенному в летописные своды теперь известные, труд Антония имеет цену между источниками нашей истории. Рассказ о кончине князя выписан целиком из того же некролога, а обретение мощей и чудеса описаны по статье, составленной раньше сочинения Антония; только два чуда - с архиеп. Трифоном и с безногим иноком Софонией изложены у Антония витиеватее, первое словами статьи о Стефане Пермском в Епифаниевском житии Сергия, второе - словами написанного митр. Феодосием сказания о хромце Науме; наконец, всей этой статье об открытии мощей и чудесах Феодора Антоний предпослал многоречивое предисловие, в котором легко заметить переделку предисловия к Пахомиеву слову о перенесении мощей св. митрополита Петра, незадолго перед тем написанному. - Встречаем и другую переработку древней записки о кн. Феодоре: это - житие, которое составил некто Андрей Юрьев. Сколько помнится, в истории древнерусской духовной литературы совершенно неизвестно имя этого писателя, как и его произведение: последнее, судя по редкости его списков, было мало известно и древнерусским грамотеям. 8 По выражениям автора можно только догадываться, что он писал в Ярославле. Список его труда, нам известный, относится к началу XVI века; в некоторых словах жития можно видеть довольно ясный намек на то, что оно писано после открытия мощей св. князя, хотя невозможно решить, раньше или позднее Антониевой редакции. 9 Произведение А. Юрьева любопытно тем, что риторический взгляд на житие, утвержденный образцовыми агиобиографами XV в., здесь сказался еще яснее, ибо действовал на редактора одностороннее и исключительнее; притом этот редактор, сколько можно судить по его имени, был не монах, может быть даже не из белого духовенства. Антоний, переделывая древнюю краткую биографию в духе указанного взгляда, считал еще необходимым пополнить ее содержание известиями из других источников, хотя сделал это не совсем удачно. А. Юрьев, как видно из его признания и содержания новой биографии, ничего не знал о кн. Феодоре сверх известий древнего некролога. 10 Известия последнего он целиком и большею частью почти дословно перенес в свое произведение. Но скудное содержание своего источника он растворил в обильной примеси общих мест церковного панегирика; житие закончил он похвалой святому, которая объемом немного уступает биографическому очерку. Отсюда видно, что единственной целью, вызвавшей новую редакцию, было «ублажити подробну» новоявленного чудотворца. Задачу свою автор исполнил с литературным уменьем, дающим его труду почетное место в ряду русских риторических произведений XV-XVI в. Хотя не монах, Юрьев - начитанный грамотей: он приводит выдержки из сказания о Борисе и Глебе, из житий Димитрия Солунского, митроп. Петра и Алексия, Леонтия Ростовского по одной из позднейших редакций; послесловие его есть легкая переделка послесловия Пахомия Логофета к житию преп. Сергия.
   Еще любопытнее состав другого ярославского сказания - о князьях Василие и Константине. В 1501 г. в Ярославле сгорела соборная Успенская церковь, и когда начали разбирать обгорелые камни, нашли в церковном помосте два гроба с нетленными мощами; на гробах прочитали имена святых покойников, князей Василия и Константина. Последовал ряд чудес. Так рассказывает повесть о новых ярославских чудотворцах, которую несколько лет спустя сложил некто монах Пахомий по благословению местного архиеп. Кирилла, в княжение Василия Иоанновича, следовательно, между 1526 и 1533 г. 11 Местное предание запомнило, что князья-чудотворцы были родные братья Всеволодовичи. Приняв это известие за основание своей повести, Пахомий начал ее предисловием, неловко составленным по предисловию серба Пахомия к житию митр. Алексия или, вероятнее, по переделке его в рассмотренном Антониевом житии кн. Феодора. У того же предшественника своего Антония выписал он характеристику кн. Феодора, приспособив ее к своим князьям-братьям. Далее, нашедши в летописи известие, что кн. Константин Всеволодович в 1215 г. заложил в Ярославле каменную церковь Успения, биограф отнес это известие к своему Константину, князю ярославскому, смешав последнего с дедом его, умершим в 1419 г. и погребенным во Владимире. 12 Далее опять по Антонию он рассказывает о нашествии Батыя и избиении русских князей, прибавляя вопреки летописи, что они погибли при взятии Ярославля 3 июля. 13 В числе погибших здесь князей были и братья Всеволодовичи ярославские, о которых повествует Пахомий. Рассказ оканчивается сказанием о смерти Батыя в Болгарии, заимствованным также у Антония. По летописи, в татарское нашествие погиб Всеволод Константинович Ярославский; по родословной книге, у этого Всеволода было двое сыновей, Василий и Константин. Первый, по летописи, мирно скончался в 1249 г. во Владимире, где в то время находился случайно; может быть, это и дало Пахомию повод назвать его великим князем владимирским. О судьбе Константина в летописях нет известий. Таким образом, рассмотренные памятники ярославской агиобиографии обнаруживают, с одной стороны, большую заботливость украшать житие в литературном отношении, руководствуясь образцами, с другой - такое же равнодушие к его фактическому содержанию и к источникам, из которых оно черпается.
   В Твери, кроме указанного выше пересмотра старого сказания о кн. Михаиле Ярославиче, встречаем опыт жизнеописания другого князя, гораздо более любопытный, но сохранившийся в обломках. Книжник Ростовского края, составляя в 1534 г. летописный сборник, заносил в него целиком или в отрывках отдельные исторические сочинения, какие попадались ему под руки. 14 Так, поместил он в своем сборнике извлечения из цельного исторического труда о тверском князе Михаиле Александровиче (ум. 1399 г.). Некоторые указания на происхождение и характер этого труда находим во вступлении, которое сберег составитель сборника. Текст этого вступления, как и всего сборника, сохранившегося в списке XVII в., носит следы сильной порчи писцом; но и в таком виде этот текст обличает у автора перо, хорошо знакомое с книжным языком времени. В испорченном начале вступления автор хочет, кажется, сказать, что не был современником кн. Михаила, не видал его сам и пишет по поручению тверского князя Бориса (правнука Михайлова, княжившего 1425-1461 г.), «иже повелел ми есть написати от слова честь премудраго Михаила». К этому князю обращается автор в предисловии, называя его честною главой, благочестивым самодержцем. Отсюда видно, что сочинение писано около половины XV в. Обещая писать «зряще русскаго гранографа», автор замечает: «от Киева начну даже и до сего богохранимаго Тферскаго града, в нем же вспитание бысть благородному Михаилу», и затем, выписав ряд прямых предков князя от св. Владимира, он заключает, «дозде пишуще, уставихом из прьваго летописца вображающе, якоже володимерский полихрон степенем приведе яве указует». Выписанные ссылки автора подали повод признать рассматриваемый отрывок особой тверской летописью, составленной при кн. Борисе, составитель которой при изложении событий, предшествовавших вступлению на престол Михаила Александровича, руководствовался владимирским полихроном. 15 Но этот полихрон понадобился автору, чтобы изложить родословную князя, сказать «честь мужу, да всем ведомо будет, от котораго богосаднаго корени таковаа доброплодная отрасль израсте». Вслед за тем автор излагает программу своего труда о Михаиле: «зело скоропытне искавше образ бытиа его, когда родися и како Богом утвержаем в крепости взраста и колико мужества на земли храбрости показа, наипаче же елми к Богу веру в делех стяжа». Ясно, что автор хочет писать не летопись, а биографию кн. Михаила. Дальнейшее изложение также чуждо летописных приемов. Из него составитель сборника приводит далее два отрывка, из которых в одном описана жизнь князя до начала борьбы его с дядей, тверским князем Василием Михаиловичем, в другом - начало великокняжения самого Михаила. В обоих отрывках сплошной биографический рассказ без хронологических пометок, причем отрочество князя и его воспитание изображено обычными чертами житий. Тверские летописные известия о Михаиле и его отце, занесенные как в этот тверской летописный свод, так и в никоновский и взятые, очевидно, из одного источника, не только не похожи по своему изложению на выдержки из биографии кн. Михаила, но даже иногда противоречат известиям последней: так здесь иначе рассказано о Шевкале и избиении татар в Твери, чем в тех сводах; по биографии, Михаил учился грамоте у митрополита Феогноста, а по летописям - у своего отца крестного, новгородского архиеп. Василия. 16 Наконец, в других летописях сохранился еще один отрывок из сочинения о тверском князе Михаиле и в одной из них с признаком, что это - отрывок именно из разбираемого жизнеописания князя: в одном из новгородских летописных сводов, составленном в начале XVI в., помещена статья о преставлении кн. Михаила, которой предпослано в виде предисловия начало выше анализированного вступления к тверскому жизнеописанию Михаила, с незначительными переменами в словах и без искажений, сделанных писцом тверского сборника. 17 - Вот, по-видимому, все, что уцелело от биографии кн. Михаила. Недостает любопытнейших страниц из этой биографии, описания борьбы тверского князя с дядей Василием и потом с великим князем московским Димитрием, и мы не знаем, как изобразил эти события тверской биограф с своей местной точки зрения. Судя по уцелевшим остаткам его труда, он знал любопытные черты из жизни Михаила, не попавшие в известные теперь летописи, хотя, по-видимому, не был его современником. Наконец, после биографии Александра Невского это едва ли не первый опыт жизнеописания в простом смысле слова, где описываемое лицо рассматривается как исторический деятель, а не с точки зрения церковного похвального слова, как нравственный образец для подражания. Из предисловия к биографии видно, что автор имел под руками «русский гранограф», «володимирский полихрон»; труднее проникнуть в его местные источники. В позднейшем летописном сборнике сохранилось краткое житие кн. Михаила. 18 По составу своему оно совершенно одинаково с запиской о князе ярославском Феодоре, написанной до Антония: беглый очерк жизни князя сопровождается вдвое более обширным описанием его кончины; только здесь, в житии Михаила, биографические черты гораздо живее и обильнее. По сохранившимся остаткам биографии, написанной при кн. Борисе, трудно решить, пользовался ли автор ее этой запиской; 19 но сравнение рассказа о преставлении князя по обоим житиям не позволяет предположить, что краткое составлено по пространному: в первом есть много подробностей, каких нет в последнем; характер князя, его отношения к семье, дружине, духовенству, городу, как они обнаружились в последние минуты его жизни, очерчены в первом так живо, что этот рассказ составляет один из лучших листов в литературных источниках нашей истории и по происхождению своему, очевидно, стоит гораздо ближе ко времени Михаила, чем рассказ биографа, писавшего при Борисе.
   Другое тверское житие - епископа Арсения, очень редкое в рукописях, сохранилось с прибавкой большего или меньшего количества позднейших чудес. В одном из них, помеченном 1566 годом, автор замечает, что он, смиренный инок Феодосий, слышал об этом чуде от монахов Желтикова монастыря, где погребен св. епископ, и сам видел человека, с которым совершилось чудо. 20 С другой стороны, сохранился список службы Арсению, относящийся к началу второй половины XVI века, и здесь служба сопровождается припиской с известием, что канон и стихиры в ней составлены в 1483 г. в Желтиковом монастыре, по благословению тверского епископа Вассиана, рукою многогрешного инока Феодосия. 21 Основываясь на каком-нибудь одном из этих указаний и забывая о другом, исследователи относят составление жития к концу или XV или XVI в., приписывая его перу одного и того же инока Феодосия. 22 Очевидно, автор канона Арсению и повествователь о его чуде 1566 года - разные писатели, разделенные целым веком; тождество их имен - простая случайность. Но в житии нет прямого указания, что оно написано тем или другим Феодосием. Между тем есть признаки, показывающие, что оно составлено в конце XV в., по крайней мере раньше чуда 1566 г. Проложное сокращение его помещено уже в сборнике, составленном около половины XVI в. 23 В предисловии к житию автор говорит: «по многих летех еже к Богу отшествия его (Арсения) написахом от части жития его, изыскахом духовными мужи, еже слышаху от преподобных его уст». Так не мог написать автор, составлявший житие во второй половине XVI в., более полутораста лет спустя по смерти Арсения. Наконец, по началу предисловия видно, что житие писано на праздник памяти святого. На этом можно основать только вероятность мнения, что составитель службы Арсению в 1483 г. был вместе и автором его жизнеописания, как обыкновенно бывало в литературной истории житий. Об источниках биографии Арсения читаем в предисловии, что современники тверского епископа, люди, пришедшие с ним из Москвы, писали краткие записки о жизни и чудесах его, «на памятех изо уст», и эти отрывочные записки много лет хранились в монастыре на Желтикове, переходя из рук в руки между братией обители; иные изодрались, иные обветшали, когда биограф начал собирать их для своего труда: «елика изыскахом, то и написахом», заключает он свой рассказ о собирании материала. Очевидно, в этих записках он не нашел обстоятельного описания жизни Арсения до епископства: современники не допустили бы ошибки, в какую впал биограф, сказав, что Арсений в юности еще пришел в Киевский Печерский монастырь и пострижен игуменом этого монастыря Киприаном, тем самым Киприаном, за которым, по рассказу жития, посылал великий кн. Димитрий духовника своего, симоновского игумена Феодора, чтобы призвать его на русскую митрополию (1381 г.). Дальнейший рассказ жития, вообще не богатого содержанием, ограничивается тремя эпизодами: о поставлении Арсения на тверскую епископию, о построении им монастыря на Желтикове и о кончине епископа. Уцелели источники первой и последней из этих статей, остатки тех записок современников, на которые ссылается автор. В житиях последующего времени мы часто встречаем подобные ссылки на старые «памяти», исчезнувшие в позднейшей письменности или доселе остающиеся неизвестными; в литературной истории жития сохранившиеся остатки их не лишены интереса, как образчики для характеристики этих черновых записок, по которым составлялись искусственные биографии. Сохранился список церковного устава с витиеватой припиской, из которой видно, что он писан в 1438 г. при тверском епископе Илии, рукою дьяка Андрея, для Успенской церкви (в Желтиковом монастыре): рядом с этой припиской помещена любопытная записка о приезде в Тверь митр. Киприана и нескольких епископов в 1390 г. с описанием суда над тогдашним тверским епископом Евфимием и возведения Арсения на его место. 24 В одну новгородскую летопись занесена другая записка - о кончине Арсения, с ясными указаниями, что она написана одним из лиц, близких к епископу, на которых ссылается автор жития в предисловии. 25 Обе писаны чистым книжным языком того времени; вторая даже начинается нравоучительным предисловием, не чуждым витиеватости. Сличая их с житием, легко заметить, что последнее по ним излагает рассказ о тех же событиях.
   Вслед за движением монастырей-колоний, более и более углублявшихся в пустыню, и русская агиобиография с XV в. идет туда же и там находит новые средоточия и новый материал для своего развития. Обзор наш также должен перейти от житий, составленных в городах, к тем, которые выходили из келии пустынного монастыря.
   Здесь, по всей вероятности, написано было в XV в. «воспоминание» об архиепископе новгородском Ионе, любопытное и по содержанию, и по литературной форме. Довольно странно, что это воспоминание обыкновенно относят к половине XVI в., прибавляя иногда, что оно написано не раньше царствования Ивана IV. В первых строках записки встречаем слова, обличающие в авторе современника не только Ионы, но и предшественника его Евфимия (ум. 1458 г.): «в чин же и зде приложися вспомянути его (Иону) по преп. архиепископе нашем Еуфимии, иже восиавшу пред очима нашима, и добродетелей его и благодеяний вси мы приимателе и сведетеле суще». Архиеп. Филарет возражает на это, что «в воспоминании есть несколько хронологических неточностей, не совсем уместных в описании современника», а о делах Ионы в княжение Ивана III в воспоминании ничего не сказано, что опять странно в современном описании. 26 Последнее, разумеется, нисколько не мешает верить тому, что говорит автор записки, и было бы одинаково странно и в биографии, писанной в XVI в ; хронологические же неточности неуместны везде и возможны везде, а в воспоминании об Ионе они скорее объясняют выписанные слова, чем дают основание сомневаться в их правдивости. Рассказывая вначале о Евфимие, автор вспоминает о нападении Витовта на Порхов, поставившем Новгород в большое затруднение, и прибавляет: «обаче последи вздасть ему Господь ординьскими цари». За этим следует рассказ о поражении Витовта татарами, в котором легко узнать знаменитый в свое время бой на Ворскле 1399 г., тогда как нападение на Порхов, о котором говорит записка, было в 1428 г. Писатель половины XVI в., всего вероятнее, и не вспомнил бы сам об этих событиях, тем более что они вовсе не относятся к биографии Ионы, или рассказал бы о них правильно, по письменному источнику; автор воспоминания, писавший вскоре по смерти Ионы, еще помнил их по преданию, но уже забыл их хронологическое отношение. Так же объясняются и другие менее крупные неточности в его рассказе. 27 Но в конце рассматриваемого памятника есть другое указание на время его происхождения, более ясное, чем приведенное выше: рассказав о кончине Ионы, воспоминание продолжает: «и второму лету уже исходящу по успении его, и никтоже доднесь смрад обоняв явися от гроба его». Ясно, что записка писана в конце 1472 г. К этому можно прибавить, что в житии митр. Ионы, писанном в половине XVI в., есть ссылка на эту записку об архиеп. Ионе. 28 - Состав и литературный характер записки подтверждают ее раннее происхождение. Некоторые выражения в ней дают понять, каким образом она явилась. Из первых строк ее видно, что она служит продолжением чего-то: «Воспомянути и блаженнаго нашего пастыря Иону добро поне малым словом; в чин же и зде приложися вспомянути его по преп. архиепископе нашем Еуфимии». Записка начинается рассказом о том, как Евфимий, еще не будучи владыкой, ходил послом от тогдашнего архиепископа Евфимия I (в 1428 г.) к Витовту просить мира и как потом, став владыкой, он трудился за свою паству. Сославшись здесь на житие Евфимия, написанное по поручению Ионы, записка повторяет: «сего же самого... Иону вспомянути приложися ныне к памяти Еуфимиевы». Записка оканчивается не совсем ясно изложенной заметкой: «сиа ми вспомянушася о приснопамятнем сем архиеп. Ионе мала, яже инии оставиша, иже болшая памяти писавшеи, и елика тии оставиша аки мала и не вписаша к прочим своим писменом, мы приложихом вспомянути по блаженнем Еуфимии о священнем Ионе». 29 Здесь трудно видеть указание на другое, более полное житие Ионы; автор хочет только сказать, что он записал опущенное другими. Действительно, у Пахомия в житии архиеп. Евфимия, на которое ссылается автор записки, опущены нападение Витовта на Порхов и посольство Евфимия, бывшего тогда игуменом, а о последнем событии молчат и летописи; точно так же древние редакции жития Михаила Клопского молчат о первом появлении юродивого в Новгороде и о встрече его с будущим архиепископом Ионой, о чем рассказывает записка. Эти жития, по-видимому, и имел в виду ее автор, говоря об «иных, болшая памяти писавших». Этим объясняется происхождение записки. Автор, несомненно, новгородец, как видно по его выражениям, и, может быть, отенский инок, переписав или прочитав житие Евфимия, решился написать в виде обширной приписки или дополнения воспоминание и о преемнике его, причем кстати рассказал черту и о Евфимие, опущенную Пахомием. Такое происхождение записки отразилось на ее изложении. Автор не имел намерения составлять полное и стройное жизнеописание: он пишет, что вспомнилось, и пишет наскоро, без справок и не отделывая своего труда. Этим объясняются как его фактические неточности, так неправильность и нестройность изложения. Записка представляет наглядный образчик тех первоначальных, черновых записок, большею частью погибших, на которые так часто ссылаются позднейшие жития и в которых, как выражается Епифаний про свои черновые записки о преп. Сергие, «беаху написаны некыа главизны о житии старцеве памяти ради, аще и не по ряду, но предняя назади, а задняя напреди». Рассказав несколько «главизн», или эпизодов, из жизни Ионы до вступления на новгородскую кафедру и из первых лет святительства (1458-1462), записка говорит очень мало о дальнейшей деятельности Ионы до кончины (в ноябре 1470 г.). Самый рассказ идет «не по ряду»: начав его временем иночества и игуменства Ионы в Отней обители, автор обращается потом к детству его и передает пророчество о нем юродивого Михаила; события разновременные он ставит иногда рядом, не указывая хронологического расстояния между ними. Потому же, несмотря на присутствие книжности в изложении записки, она чужда обычных приемов житий. Наконец, для критической оценки тех мест в ней, где она касается отношений архиепископа к Москве, необходимо отметить политический взгляд автора. Его «воспоминание» любопытно потому, что писано в эпоху, когда окончательно решалась судьба Новгорода. Мы уже замечали выше, что тогда были в ходу легенды о близкой печальной развязке. Происхождение этих легенд понятно: сторона, державшаяся Москвы, находила в них нравственное оправдание своего образа действий. Рассказывая о беседе новгородского владыки с великим князем Василием в 1460 г., когда Иона, ходатайствуя о своей пастве, обещал князю молиться об освобождении сына его от ордынских царей и заплакал о судьбе, какую готовит себе Новгород своими смутами и усобицами, автор замечает: «проувиде бо духом, яко людем его невозможно до конца содержати в свободе града своего продерговающияся ради неправды в них и насилия».
   Жизнеописание преп. Димитрия Прилуцкого, другая биография, вышедшая из обители, отдаленной от старых средоточий письменности, каким не была Вологда, имеет характер стройного жития, написанного по всем правилам агиобиографии XV в. Все списки называют автора его Макарием, игуменом основанного Димитрием монастыря. Время составления этого жития не ясно. У Макария нигде нет намека, чтобы он был современником и учеником Димитрия; но встречаем в житии заметку, что главным его источником служили автору рассказы Пахомия, который пришел из Переяславля к Вологде вместе с Димитрием и был его преемником по управлению новооснованным монастырем. Сохранилось еще известие, что Макарий был пятым игуменом Прилуцкого монастыря. С другой стороны, в ряду посмертных чудес, описанных в биографии, встречаем рассказы о разорении Вологды вятчанами во время княжеской усобицы и о нападении Димитрия Шемяки зимой на этот город. Последнее по летописи было в 1450 г. 30 Из этих известий можно заключить, что Макарий писал в начале второй половины XV в. На то же указывают и литературные пособия, которыми пользовался Макарий. Труд свой он снабдил предисловием и похвальным словом, написанными с обычной витиеватостью тогдашних наших агиобиографов-подражателей. На обработке предисловия у Макария заметно влияние предисловий к Епифаниевскому житию Стефана Пермского и к Пахомиевскому житию Сергия; по поводу чуда с одним из Вятчан приведен рассказ из жития Стефана Сурожского, которое стало распространяться в нашей письменности, по-видимому, около половины XV в. Сказанным едва ли не ограничивается все, что можно сказать с уверенностью о труде Макария: более подробный разбор его затрудняется тем, что в рукописях именем одного и того же автора обозначаются две разные редакции жития и трудно решить, которая из них первоначальная. Говоря о прилуцком игумене-биографе, обыкновенно имеют в виду наиболее распространенный текст жития, какой находим в Макарьевских минеях. Ниже, в связи с позднейшей переработкой биографии основателя Прилуцкого монастыря, будут указаны признаки, обличающие присутствие позднейших элементов в этом тексте. 31
   Как источник нескольких житий, написанных в XV-XVI в., важна летопись Спасского Каменного монастыря, составленная Паисием Ярославовым. Архиеп. Филарет сообщает, что Паисий был постриженник Каменного монастыря, не указывая, откуда заимствовано это сведение. 32 Автор известного послания о причинах вражды между монахами кирилловскими и иосифовскими называет преп. Нила Сорского учеником Паисия: по-видимому, отсюда заключают, что Нил, постригшись в Кирилловой обители, находился там под руководством Паисия. 33 Если это правда, то последний около половины XV в. был иноком Кириллова монастыря. Но во время игуменства Спиридона в Троицком Сергиевом монастыре (1467-1474) он жил уже здесь, как можно догадываться по списку жития Кирилла Белозерского, сохранившемуся в библиотеке лавры и писанному Паисием для Спиридона. В 1479 г. он стал игуменом Троицкой обители, по желанию великого князя, и крестил его сына; года через два падение иноческой дисциплины в монастыре заставило его отказаться от игуменства. С тех пор не раз встречаем его в Москве: в 1484 г. великий князь советуется с ним о митр. Геронтие и уговаривает его занять место последнего; в 1490 и 1503 г. он является в Москве на соборах. Но нет прямых указаний на место его постоянного пребывания после отказа от игуменства в Троицком монастыре. Из письма архиепископа Геннадия (от 25 февр. 1489 г.), в котором он просит ростовского архиепископа Иоасафа вызвать старцев Паисия и Нила и посоветоваться с ними об исходящей седьмой тысяче лет, можно заключать, что Паисий жил в пределах ростовской епархии, в Кирилловом или Каменном монастыре. 34 На это последнее место указывает и составленная Паисием летопись. 35 К заглавию ее обыкновенно присоединяется заметка о составителе: «той собра от многих от старых книг после пожара Каменскаго монастыря (1476 г.)». Однако ж большая часть известий летописи относится к XIV в.; проверив их, можно несколько определить источники и качество всего сказания. Последнее известие в нем, относящееся к XV в., помечено 1481 г.; отсюда видно, что Паисий составил летопись уже после своего игуменства. Он сообщает известия об отдаче Каменному монастырю великим князем Василием Васильевичем села на р. Пучке, Никольского монастыря в Св. Луке и села в Засодимье: до сих пор уцелели грамоты об этих вкладах. 36 Но в том виде, как сохранилось сказание в рукописях, оно отличается многими неточностями. Смерть ростовского архиеп. Дионисия в 1426 г., по летописи, отнесена в нем к 6903 г.; в 1452 г. оно дает 15 лет 12-тилетнему сыну великого князя, Ивану; по его рассказу, Кассиан, игумен Кириллова монастыря, сложив с себя игуменство, возвратился в Каменный монастырь, место своего пострижения, еще при вел. князе Василие Василиевиче, следовательно, прежде 1462 г., а по одной грамоте, он игуменствовал в Кирилловом монастыре еще в 1468 г. 37 Эти неточности, если они принадлежат самому Паисию, можно объяснить тем, что Паисий составлял летопись по памяти, много лет спустя после пожара 1476 г. Это делает вероятным предположение, что и немногие известия о монастыре до XV в. взяты летописцем из устного монастырского предания, а не из какого-либо старинного письменного источника. Рассказ об основании монастыря дает понять, что имя основателя, белозерского князя Глеба, сохранилось в предании благодаря тому, что рано было связано с некоторыми урочищами в Кубенском крае; но отчество князя все нам известные списки летописи обозначают неправильно, называя его Борисовичем, а не Васильковичем. По началу сказания видно также, что составитель его вслед за преданием смутно представлял себе судьбу монастыря в XIII и XIV в. 38 Паисий называет Каменный монастырь «первым начальным монастырем за Волгою»; между тем такой же источник, каким руководствовался летописец, предание приписывает более раннее происхождение трем другим заволжским монастырям, Устьшехонскому на Шексне, Гледенскому около Устюга и Герасимову около Вологды. Из монастырских записок, может быть, заимствованы Паисием известия об Александре Куштском и Дионисие Глушицком: по крайней мере в рассказе его о последнем, как сейчас увидим, заметна связь с биографией Дионисия или ее источниками.
   Житие Дионисия любопытно по обработке своей в том отношении, что различные литературные элементы, развивавшиеся в агиобиографии, слиты здесь так слабо, что их легко разделить. В основу его положены монастырские летописные заметки, изложенные так же просто, как и сказание Паисия, но без неточностей последнего и более подробные. К этой летописи редактор приделал длинное витиеватое предисловие и такое же похвальное слово святому; при составлении первого редактор заметно пользовался послесловием Пахомия к житию Сергия; в летописный рассказ вставлены, где следует, общие места агиобиографии, риторика которых имеет мало гармонии с простым изложением источников. В предисловии редактор скрыл свое имя под анаграммой, изложенной по какой-то особенной «литорейной» грамоте: библиографы догадываются, что в этой анаграмме скрыто имя Глушицкого инока Иринарха. 39 В одной рукописи житие сопровождается любопытной припиской с известием, что оно написано в Покровском монастыре на Глушице в 1495 году. 40 Из слов Иринарха видно, что у него не было под руками летописи Паисия: он пишет, что прилежно искал известий о происхождении и детстве Дионисия, но не мог узнать ни о родителях его, ни об отечестве, «токмо изыскахом от многа мало постническаго жития его». Согласно с этим он начинает свой рассказ прямо с поселения Дионисия на берегу Кубенского озера, на месте опустевшего Святолуцкого Никольского монастыря, как будто не зная, что Глушицкий подвижник прежде того, еще юношей Димитрием, пришел из Вологды на Каменный остров и, постригшись под именем Дионисия, жил там 9 лет, а потом удалился на Святую Луку, о чем рассказывает Паисий. С другой стороны, рассказ о свидании Дионисия Глушицкого с ростовским архиепископом Дионисием дословно сходны у Паисия и Иринарха, и первый даже удержал в своей летописи выражение, обличающее в первоначальном авторе рассказа жителя Глушицкого, а не Каменного монастыря. 41 Это, впрочем, не значит, что Паисий выписал названный рассказ у Иринарха: при короткости расстояния между Каменным и Глушицким монастырями, летописец первого легко мог достать часть тех же глушицких записок, которыми пользовался Иринарх. Существование этих записок очевидно по многим указаниям жития Дионисия. В предисловии биограф говорит, что писал житие по поручению соборных старцев монастыря, и писал на основании того, что сообщили ученики святого, хорошо его знавшие, жившие с ним много лет, Амфилохий, Макарий и Михаил; не видно, чтобы сам Иринарх был современником и очевидцем Дионисия; напротив, он делает, по-видимому, намек, что не застал в монастыре и названных им учеников святого; «изыскахом... елико слышах от некых, яже ученицы его поведали тем». В большей части рассказов, даже о мелких явлениях в истории монастыря, точно и в летописной форме, обозначен год события: это обилие хронологических пометок показывает, что биограф пользовался не одними только изустными рассказами. В одном месте, под 1412 г. читаем о Дионисие слова, которые едва ли мог сказать от своего лица биограф, писавший в 1495 году: «всем даяше образ смирением и прежде ны исхождаше на пение». 42 Рассказ о построении приходской Воскресенской церкви Дионисием в 18 верстах от монастыря оканчивается заметкой: «яже (церковь) ныне благодатию Христовою утверждена есть от архиепископа Ефрема града Ростова» (1427-1454 г.); эта заметка также могла быть сделана рукой, писавшей при жизни Ефрема, а не 40 лет спустя по смерти его. Наконец, два рассказа - о посещении обители этим Ефремом и о приходе к Дионисию пермского архимандрита Тарасия в 1427 г. - имеют в заглавии одинаковую пометку: «а писал Макарей, ученик Дионисиев». 43 Из этих указаний можно заключить, что редактор целиком переписал в житии записки современников. И в рассказе он не раз ссылается еще на изустные сообщения, сделанные ему старыми людьми. Хотя эпизоды, полученные этим путем, не всегда удачно расположены между статьями, заимствованными из старых записок, и заметно спутывали хронологическую последовательность рассказа в биографии; но благодаря слиянию различных источников, развитие и значение Покровского Глушицкого монастыря при жизни основателя изображены с такою полнотой в редакции Иринарха, что последняя в смысле исторического источника принадлежит к числу немногих превосходных житий, какие можно найти в древнерусской литературе.
   С разобранными выше житиями Димитрия Прилуцкого и Дионисия Глушицкого имеет литературную связь житие Григория Пелшемского. Редкие списки этого жития представляют две редакции, резко различающиеся между собою: одна из них с предисловием, 3 или 7 посмертными чудесами и длинным похвальным словом; другая без предисловия, с 8 чудесами и более краткой похвалой святому. 44 В обеих легко заметить одну общую основу; вторая, по-видимому, сокращала первую, делая в ней значительные пропуски, но в остальном сохраняя почти дословное сходство с ее текстом. Но кроме этого вторая имеет некоторые фактические черты, которые или опущены в первой, или прямо противоречат ей: к ним относится замечание о летах жизни Григория и о том, что кончина святого описана со слов инока Тихона, который прежде служил Григорию, а по смерти его постригся в Пелшемском монастыре. Это последнее известие служит единственным указанием, по которому можно заключать, что житие писано в конце XV или в начале XVI века. 45 Далее, в первой редакции не находим известия, что Григорий, еще в юных летах покинув родителей, постригся в монастыре Макария Желтоводского, откуда потом в сане игумена перешел в монастырь Богородицы (Авраамиев) на берегу Галицкого озера. 46 Но здесь вторая редакция противоречит не только первой, но и самой себе: по ее рассказу, Григорий умер, имея 127 лет от роду (в 1449 г.); следовательно, он постригся задолго до рождения Макария Желтоводского. Вообще рассказ первой редакции стройнее и более возбуждает доверие; по-видимому, она представляет если не первоначальный, то более близкий к нему текст жития сравнительно со второй. Последняя, напротив, как можно предполагать по ее составу и характеру, есть позднейшая переделка первой, дополненная смутными или неверными преданиями. - Рассматривая общую основу обеих редакций, легко заметить в ней, кроме источников Пелшемского монастыря, участие житий Дионисия Глушицкого и Димитрия Прилуцкого. Ничто не поддерживает предположения архиеп. Филарета, что житие Григория написано Иринархом Глушицким; но очевидно, у последнего заимствованы рассказ о жизни Григория у Дионисия и некоторые черты в рассказе об основании монастыря на Пелшме. 47 При составлении похвалы Григорию биограф пользовался между прочим похвалой в житии Димитрия Прилуцкого. Другое заимствование из этого жития дает новый образчик путаницы, какую вносили редакторы в составляемые ими биографии, пользуясь различными источниками. Биограф Григория передает любопытный для истории нравов рассказ о ходатайстве святого пред Димитрием Шемякой за жителей Вологодского края, разоряемых войсками князя. Этот рассказ поставлен здесь в связь с выписанным из жития Димитрия известием о нападении Шемяки зимой на Вологду. Из подробностей рассказа видно, что речь идет о событии, описанном в летописи под 1450 годом, следовательно случившемся уже по смерти Григория. По самому изложению рассказа в разбираемом житии можно заметить, что автор сопоставил два различные события: согласно с своим источником он говорит, что Шемяка осаждал город безуспешно, и, однако, тут же замечает, что святой приходил к князю «во град». Биограф Григория, вероятно, смешал Шемяку с братом его Василием Косым, который, по летописи, удачно нападал на Вологду в 1435 г., или неправильно приурочил к рассказу жития Димитрия какое-нибудь другое событие из времени борьбы Шемяки с Василием Темным. 48
   Условия развития русской агиобиографии в конце XV и начале XVI в., может быть, нигде не выступают так ясно, как в судьбе жизнеописания основателей Соловецкого монастыря Савватия и Зосимы. 49 До нас дошла уже третья редакция этого жития; но при ней сохранились известия о происхождении и судьбе двух первых. Сподвижник Савватия и потом Зосимы, переживший обоих, старец Герман по смерти Зосимы, следовательно, между 1478 и 1484 г., продиктовал клирикам свои воспоминания об основателях. Он был из простых людей, не умел грамоте и «простою речию сказоваше клириком, и они клирицы тако писаша, не украшая писания словесы». Так рассказывает один из редакторов жития Досифей, бывший учеником Зосимы, в статье «о сотворении жития началников Соловецких», которая вошла в состав дошедших до нас редакций жития. Но в одном списке жития сохранилась другая, более полная редакция той же статьи: здесь вместо клириков, которым диктовал Герман, Досифей говорит только о себе. 50 По смерти Зосимы он жил в келии Германа и последний по его просьбе рассказал ему, что было до прихода Досифеева на остров: «аз же неразумный како слышах, тако и написах, не украшая писания словесы». Для характеристики литературных понятий времени любопытна заметка Досифея, что к продиктованным ему запискам некоторые из монастырской братии относились с пренебрежением и даже насмешкой, потому что Герман был человек неграмотный и диктовал Досифею и клирикам простою речью. Впрочем, эти записки скоро исчезли из монастыря: на Соловки приехал инок с Белоозера, взял записки к себе в келию почитать и потом увез их в свой монастырь, оставив братию «без памяти о житии началников»; Германа уже не было в живых. Случилось потом быть Досифею в Новгороде и архиепископ Геннадий, бывший учеником Савватия на Валааме, благословил Досифея написать житие Соловецких подвижников. Ученик Зосимы опять принялся за перо и написал, что видел сам и что запомнил из рассказов учителя и из пропавших записок, диктованных Германом. Но не считая себя писателем, стоявшим на высоте литературных требований времени, он стыдился явиться к архиепископу с своим трудом правдивым, но не украшенным «словесы». Его беспокоила долго мысль, где найти человека, «могущаго украсити, якоже подобает». Проезжая по делам монастыря в Москву, Досифей заехал в Ферапонтов монастырь, где в заточении доживал последние свои годы отверженный митрополит Спиридон: его и уговорил автор удобрить свое «грубое писание» . В том виде, как вышло житие из-под пера Спиридона, Досифей отвез его к Геннадию, который похвалил соловецкого биографа за то, что он нашел такого искусного в книжном деле излагателя. 51 Эта Спиридоновская редакция жития, написанного Досифеем, и сохранилась в рукописях. На литературное участие Спиридона в биографии и на отношение его редакции к «грубому писанию» Досифея находим несколько указаний. В приписке к своей редакции, сказав, что она составлена в 1503 г. в Ферапонтовом монастыре, Спиридон прибавляет: «понужену ми сущу от некоего мниха, ученика Зосимы блаженнаго, именем Дософия, тамо бо ему игуменом бывшу в обители острова Соловецкаго; исповеда ми подробну вся, ова и написана дасть на памятех, аз же сия собрах». 52 Сделанный здесь намек, что Спиридон кроме записок воспользовался и изустными рассказами Досифея, подтверждается последним из посмертных чудес Зосимы, редактированных Спиридоном: здесь рассказ о явлении святого Досифею, бывшему тогда игуменом, начинается заметкой: «се поведа священноинок Дософей». Впоследствии Максим Грек, составляя предисловие к Спиридоновской редакции, писал, что Досифей «написа убо потонку и неухищренно», т. е. кратко и просто, а Спиридона упросил «подробну преписати и удобрити достохвальное пребывание; он же отчасти убо исправи и добрословием украси, но не все». 53 Последние слова намекают, по-видимому, на отсутствие в житии предисловия и похвалы, считавшихся необходимыми принадлежностями агиобиографического добрословия, и на умеренность риторических украшений в рассказе: так можно заключать по замечанию в указанной статье Максима, что Досифей и Спиридон писали для поморских жителей, некнижных и даже плохо знавших русский язык. Спиридону, очевидно, принадлежит легкий стилистический пересмотр жития, мало коснувшийся Досифеева текста, удержавший даже выражения, которые мог написать Досифей от лица своего и своей братии, но которые не шли к Спиридону. 54 Впрочем, Спиридоновым пересмотром не кончилась литературная история жития. Разъяснение ее затрудняется тем, что позднейшие статьи о чудесах, постепенно прибавлявшиеся к житию, в разных списках размещались различно и большею частью в порядке, не соответствующем времени их появления. Из длинного ряда посмертных чудес, сопровождающих жизнеописание, в редакцию Спиридона входили, по всей вероятности, 8 первых, которые заканчивались указанным выше послесловием Досифея. 55 Статья «о сотворении жития» прибавлена Досифеем, очевидно, уже после Спиридонова пересмотра. Происхождение двух ее редакций не ясно: в наиболее распространенной из них есть неточности; отсюда можно заключать, что она - позднейшая переделка переписчиков, а первоначальный вид ее тот, в каком сохранил ее волоколамский список жития. 56 В том же списке перед житием отдельно помещены два рассказа из жизни Соловецкого монастыря, любопытные по указаниям на порчу монастырских нравов и потому, вероятно, не попавшие в другие списки: один из них - о пророчестве Зосимы - писан 32 года спустя по смерти святого, т. е. в 1510 году, и судя по выражениям, тем же Досифеем, который записал в житии предсмертное обещание Зосимы. 57 Бывший игумен и биограф жил еще несколько лет после 1510 года: в числе лучших старцев монастыря в грамоте 1514 года является и бывший игумен Досифей. 58 По этим статьям, не тронутым переделкой, можно судить о той простой, «не ухищренной» речи, которой писал Досифей: это - книжная церковно-славянская речь, только без риторики и с большей примесью русского элемента сравнительно с языком образцовых агиобиографов XV в. К чудесам, рассказанным Досифеем, еще в описываемый период прибавлено 18 новых, описанных соловецким игуменом Вассианом: из неясных известий о монастыре в начале XVI в. можно видеть только, что он был игуменом между 1514 и 1527 г. 59
   Еще к описываемому времени относятся первые памятники из длинной серии житий и записок, вышедших из среды учеников Пафнутия Боровского и Иосифа Волоцкого и посвященных описанию подвигов учителей. Большая часть списков пространной биографии Пафнутия называет автором ее Пафнутиева ученика Вассиана, архиепископа ростовского. 60 Исследователи, видя в нем ростовского архиепископа Вассиана, по прозванию Рыло, автора известного послания к великому князю Ивану III на Угру, бывшего игуменом Сергиева, потом Спасского монастыря в Москве и умершего в 1481 году, прибавляют, что он был ученик Пафнутия и родственник Иосифа Санина. 61 Трудно угадать источник этих известий. В биографии Иосифа, написанной крутицким епископом Саввой Черным, и в послании рязанского епископа Леонида к царю Федору Ивановичу встречаем двоих Вассианов, родственников Иосифа: один, племянник его Топорков, поставлен в 1525 г. епископом в Коломну; другой, брат Иосифа, был архимандритом Симонова монастыря, а с 1506 года ростовским архиепископом. В многочисленных известиях XVI в. об Иосифе и его монастыре нет указания на третьего Вассиана, родственника Иосифова, и едва ли он не создан перенесением известий о Вассиане Санине на Вассиана Рыло. 62 По крайней мере относительно происхождения Пафнутиева жития это можно сказать с некоторой уверенностью. Автор его говорит, что многое узнал он о святом от Иосифа и «от древних ученик его (Пафнутия), от иже преже много время сжительствовавших отцу, изначала спотрудившихся ему». 63 По-видимому, автор не принадлежал к числу древних учеников Пафнутия, не застал начальной поры монастыря. Это указание не идет к Вассиану Рылу, который уже в начале 1455 года был игуменом в Троицком Сергиевом монастыре, следовательно, сам был одним из первых сподвижников Пафнутия в его обители, возникшей в 1444 г. В числе своих источников Вассиан выставляет рассказы, слышанные им от Иосифа, «егда с ним бехом в беседе»; но трудно угадать, когда Вассиан Рыло встречался с Иосифом, пришедшим в Пафнутиев монастырь много лет спустя по удалении оттуда Вассиана; сам Иосиф в сказании о русских подвижниках ничего не говорит о ростовском архиепископе. Наконец, рассказ о пророчестве Пафнутия, предсказавшего Иосифову брату Вассиану архимандритство на Симонове, в древнейших списках жития заключается заметкой: «еже по мнозех летех в дело произыде реченное». Вассиан Рыло умер в 1481 году; но до 1485 г. на Симонове был еще архимандритом Нифонт и предсказание Пафнутия исполнилось не раньше 1500 года. 64 Вассиан Санин является в этом рассказе «юным зело и новопостриженным»; применяя к нему изложенные указания, можно заключить, что здесь говорит о себе в 3-м лице сам автор, писавший житие в Симоновом монастыре или в Ростове между 1500 и 1515 г. Подобно другим житиям, труд Вассиана представляет не последовательный рассказ о жизни Пафнутия, а бессвязный ряд эпизодов, изображающих отношения основателя к братии и мирянам; но изложение его ясно и довольно просто, сравнительно мало страдает риторикой. В позднейших списках в рассказ Вассиана внесены две большие вставки: «повести отца Пафнутия» из патерика Иосифова монастыря и описание 6 исцелений, совершенных Пафнутием при жизни. 65 - Вассиан выставляет своими источниками сверх личных воспоминаний только изустные рассказы, слышанные от Иосифа, Иннокентия и Исайи Черного, «древних» учеников святого; но он имел под руками и литературный источник. Сохранилась записка, подробно рассказывающая о последних 8 днях жизни святого. Здесь автор говорит о себе в первом лице, и узнаем, что это - Иннокентий, на изустные сообщения которого ссылается Вассиан. 66 В эти дни Иннокентий почти безотлучно находился при умирающем и как один из старшей братии лучше Вассиана знал отношения Пафнутия и подробности его предсмертных минут, запомнил слова, им сказанные, и записал их, по-видимому, буквально. Рассказ изложен литературным языком времени, но совершенно чужд риторики и по задушевной простоте, по живой изобразительности, с какою рисуются в нем общественные отношения Пафнутия и его характер, один из любопытнейших в древнерусском монашестве, эта записка принадлежит к числу лучших памятников древнерусской агиобиографии. По-видимому, Иннокентий написал свой рассказ вскоре по смерти учителя, еще до удаления Иосифа из его монастыря, т. е. в 1477 или 1478 году: «не буди мне лгати на преподобнаго, понеже и сведетелие суть неложнии», говорит он, уверяя в правдивости своего рассказа, и в числе этих свидетелей, иноков монастыря, пришедших навестить умирающего, выставляет Иосифа. В таком случае Вассиан мог узнать записку Иннокентия еще в Пафнутьевом монастыре, откуда он удалился вслед за Иосифом. Рассказ о кончине Пафнутия в житии, написанном Вассианом, есть сокращение Иннокентиевой записки, местами очень близкое к тексту оригинала. - Нет известий о судьбе Иннокентия после Пафнутия. Он написал еще канон своему учителю; заметка, сопровождающая заглавие этого Канона в рукописях, показывает, что он написан до 1531 года, когда митрополит с собором благословил петь его. 67 В рукописях находим еще «сказание вкратце» о Пафнутие, состоящее из кратких летописных известий о преподобном. Это сказание составлено по житию, написанному Вассианом, с прибавлением хронологических черт, каких нет у последнего. По заметке в одном списке видно, что оно явилось не позже 1518 года. 68
   Уже в изложении судьбы биографии соловецких подвижников мы видели указания на падение агиобиографического стиля, какой установили мастера XV в. Значение и причины этого падения найдут место в общем критическом разборе житий; здесь укажем другие факты, в которых обнаружилось это литературное явление. В одном летописном сборнике встречаем повесть о строении Успенского собора в Москве и о обретении мощей митр. Петра. 69 Эта повесть не только чужда риторики житий, но не держится строго и в пределах церковно-славянского языка, допуская в свое безыскусственное изложение особенности чисто русской речи. Автор, очевидно, жил в Москве, был близким свидетелем описываемых событий и писал про себя, свободно и откровенно: он заметил многие мелкие, но любопытные подробности, и между ними такие, которые не позволили бы обнародовать тогдашние церковные власти. В литературном отношении эта повесть любопытна тем, что была не черновой запиской, послужившей материалом для более искусственной обработки, но самостоятельным трудом, написанным позднее этой последней: автор не только читал витиеватое официальное слово Пахомия о перенесении мощей св. Петра, но даже поправляет его в выписанной выше резкой заметке. Таким же характером отличается рассказ о чуде митрополита Феогноста в 1474 г., помещенный в том же летописном сборнике. 70
   В рукописях XVI в. сохранились две редакции сказания о юродивом Михаиле Клопском, отличные от той, которую в 1537 г. составил сын боярский Василий Тучков. Одна из них довольно подробно и слогом нечуждым книжности излагает деяния, или «пророчества», Михаила в Клопском монастыре, его кончину и одно посмертное чудо; другая почти то же содержание передает гораздо короче, в сухом некнижном рассказе, чуждом литературных украшений и близком к разговорной речи. 71 Современный Тучкову летописец, сообщая известие о его редакции жития Михаила, прибавляет, что это житие «и прежде написано бысть, но непрестанно (не пространно) и неявленно, сиречь вельми просто». 72 Сам Тучков в послесловии к своей редакции рассказывает, что вместе с поручением написать житие блаженного он получил от новгородского архиеп. Макария и «написание чудесем и жительству св. чудотворца Михаила от древних списатель вкратце». Неизвестно, знал ли Макарий краткую некнижную редакцию; но можно с уверенностью сказать, что он передал Тучкову не ее, а другую, пространную и более книжную: последняя занесена в его четии-минеи; сличая ее с трудом Тучкова, легко заметить, что он пользовался именно этой редакцией, тогда как участие некнижной не отразилось ни одной чертой в творении боярского сына; поэтому множественное число «древних списателей» в известии Тучкова может и не значить того, что он получил от Макария обе редакции жития. Это ставит вне сомнения, что пространная редакция «пророчеств» составлена задолго до 1537 г., в описываемый нами период, хотя древнейший список ее, нам известный, не старше древнейшего списка Тучковской редакции: оба они в минеях Макария. Некоторые указания на взаимное отношение обеих рассматриваемых редакций можно извлечь из их сравнительного разбора. Некнижная редакция от начала до конца представляется сокращенной переделкой пространного сказания о пророчествах: она опускает не только риторические распространения последнего, но и многие фактические любопытные подробности, рассеянные в нем, которые указывают на близость его источников к описываемым событиям. 73 Встречаем целые эпизоды, опущенные в краткой редакции чудес; далее, в последней нет указаний на годы и числа, которыми редакция пророчеств помечает многие события в своем рассказе. Наконец, можно заметить в краткой несколько неточностей и ошибок. Так, например, приход Михаила в Клопский монастырь она помечает временем Феодосия, «нареченнаго на владычество», между тем упоминает о пророчестве Михаила, который, живя на Клопске, предсказал игумену Феодосию, что он будет избран на новгородскую кафедру, но не будет посвящен. В житии нет прямых известий о том, когда Михаил пришел в Клопский монастырь и когда скончался; но по другим надежным источникам можно определить приблизительно время этих событий. Ни одна редакция жития Михаила не говорит, откуда он пришел на Клопско, и ничего не знает о прежней его жизни. Биограф архиеп. Ионы рассказывает, что прежде поселения в Клопской обители Михаил явился в Новгород, пришедши туда из дальней земли и «иного отечества сый», при архиепископе новгородском Иоанне, т. е. до 1415 г. Тогда, при первом появлении в Новгороде, Михаил предсказал архиепископство Ионе, бывшему еще мальчиком. Одна летопись сохранила известие, что это было в 1408 году. 74 Неизвестно, долго ли жил Михаил в Новгороде. Когда он явился в Клопскую обитель, в монастырской церкви Св. Троицы шла служба. По-видимому, это был тогда монастырь новый, недавно образовавшийся. По древней новгородской летописи, деревянная церковь Троицы в монастыре построена в 1412 г. 75 Несколько лет спустя, когда была построена каменная церковь, Михаил жил уже в монастыре. Отсюда видно приблизительно время его прихода на Клопско; отсюда же обнаруживается другая неточность краткой редакции. По ее известию, Михаил жил в монастыре 50 лет и 6 месяцев, следовательно, скончался около 1462 года. Но биограф архиеп. Ионы, современник юродивого, знавший о последнем более всех редакций его жития, говорит, что он умер прежде смерти архиеп. Евфимия, т. е. до 1458 г. Поэтому более доверия внушает показание пространной редакции пророчеств, что блаженный жил в обители 44 года, следовательно, умер около 1456 года. 76 Наконец, в некоторых местах краткая редакция впадает в неточности, не выразумев известия источника. 77 Все сказанное не позволяет видеть в редакции пророчеств простую переделку краткой некнижной повести. Находим в первой заметку, повторенную и в последней: после того как Михаил предсказал Шемяке неудачу в борьбе с великим князем Василием, на вопрос братии об успехе первого юродивый отвечал: «заблудили наши, от супротивных бегая». Братия, добавляет редакция пророчеств, записала тот день, когда блаженный сказал это. Отсюда позволительно заключить, что предсказания Михаила записывались в монастыре еще при его жизни. Здесь открывается источник тех любопытных подробностей и хронологических отметок, которые находим в пространной редакции и которых нет в краткой. Ясно, что первая гораздо ближе последней стоит к этому источнику или по крайней мере воспользовалась им шире. В самом изложении редакции пророчеств заметны следы этих монастырских записок: в начале ее читаем, что Михаил помыслил уединиться от мира и пришел на Клопско «прежде неких немногих лет»: эти слова едва ли принадлежат редактору, писавшему спустя 60 или более лет по приходе Михаила в обитель на Клопско. Притом этот редактор - человек книжный, владеет литературным языком времени и умеет украсить рассказ общими риторическими местами; однако ж перо его часто падает до оборотов простой разговорной речи. То и другое можно объяснить влиянием современного святому монастырского источника, текст которого отрывками прокрался в книжное изложение редактора. Наконец, в последнем 12-м пророчестве Михаила о близком падении Новгорода редактор обличает в себе современника новгородских погромов 1470-х годов: «тако в нынешняя времена и лета, - замечает он о состоянии вольного города пред падением, - по Божию попущению велику мятежу бывшу и усобной рати промежи боляр и множества рати людий и всего народа в Великом Новеграде». Несмотря на такую близость редакции ко времени святого, в ней есть уже легендарный анахронизм, - знак, что рассказами о Михаиле начинала овладевать народная фантазия. В помянутой статье о 12-м пророчестве рассказывается, как в Клопкий монастырь приехал посадник Иван Немир благословиться у блаженного старца. На слова гостя, что в Новгороде есть теперь литовский князь Михаил Александрович, юродивый отвечал: «то, сынку, у вас не князь, но грязь» и пророчески описал поражение новгородцев на Шелони и падение Новгорода. Житие помечает этот рассказ 6979 годом, когда великий князь московский был «гневен» на Новгород и сбирался воевать с ним: по обстоятельствам дела видно, что редактор разумел конец 1470 или начало 1471 года, когда прошло уже более 10 лет со смерти Клопского юродивого. В 1471 г. Иван Васильевич Немир был очень старым посадником, ибо встречаем его в этом звании уже в 1435 году. 78 Вероятно, действительное событие, скрывающееся в рассказе жития, относится к более раннему времени и под Михаилом Александровичем разумеется другой литовский князь, например Юрий Семенович, приезжавший в Новгород в 1438 году. 79 Выше указан мотив, заметный в поэтических сказаниях о падении Новгорода: оглядываясь в последствии на погром, новгородская масса, тянувшая к Москве, любила представлять его карой за боярские неурядицы, предсказанной святыми людьми. Та же мысль резко выражена в рассматриваемом пророчестве Михаила; для нее и понадобилось вызвать из могилы юродивого пророка. Находим, наконец, указание на пособия, которыми редактор пророчеств пользовался для литературной обработки жития, откуда он черпал общие места для украшения своего рассказа: в 10-м пророчестве Михаила о нареченном владыке Евфимие II и в рассказе о погребении Михаила встречаем буквальные выписки из Пахомиевского жития архиеп. Евфимия. 80 Таковы источники рассматриваемой редакции, которую мы считаем первой литературной обработкой жития. Она любопытна как памятник, рисующий образ древнерусского юродивого и значение, какое он мог приобрести в обществе. Но она незаменима по рассказам о лицах, игравших видные роли в истории Новгорода XV века: архиеп. Евфимий Брадатый и преемник его Евфимий II, посадники Григорий Кириллович Посахно и Иван Васильевич Немир, боярин Иван Семенович Лошинский, Димитрий Шемяка - все эти любопытные люди, которые в летописи мелькают бледными фигурами политической драмы, разыгравшейся между Новгородом и Москвой, являются здесь с живыми чертами, с своими ежедневными отношениями. - Другая, некнижная редакция рядом с первой имеет очень мало цены как исторический памятник, далеко уступая ей в полноте и точности фактического содержания. Она может представлять некоторый интерес только по отношению к истории литературного древнерусского языка: изложение ее далеко не чуждо церковно-славянских грамматических форм и не может быть признано образчиком чисто русской народной речи XV-XVI в.; все его отличие от изложения первой редакции состоит в большей примеси форм русского языка. Признаков происхождения, близкого ко времени святого, какие есть в редакции пророчеств, не находим в краткой; сравнение обеих позволяет предполагать, что последняя редакция представляет позднейшую обработку жития. Личность Клопского юродивого привлекала к себе внимание массы; люди некнижные, даже вовсе неграмотные желали почитать или послушать о его пророчествах и изречениях и могли затрудняться чтением первой редакции, не чуждой искусственности в изложении. Эта потребность и могла вызвать другую, более простую переделку жития, составитель которой сократил монастырские записки или, что вероятнее, первую редакцию жития. Это предположение подтверждается изложением единственного посмертного чуда (с купцом Мих. Марковым) в списках краткой редакции. По списку ее в рукописи Иосифова Волоколамского монастыря сокращение этого чуда - простая выборка из текста пространной редакции, удержавшая вполне книжные церковно-славянские формы последней и этим резко отличающаяся от остального, близкого к просторечию изложения краткой редакции. По списку той же редакции в рукописи Троицкой лавры, по-видимому немного позднейшему, это чудо изложено так же просто, тем же смешанным русско-церковно-славянским языком, как и вся редакция; рассказ о чуде и здесь есть сокращение статьи редакции пророчеств, но это сокращение сделано независимо от того, какое находим в волоколамском списке, и удержало некоторые черты пространной редакции, опущенные в этом списке. 81 Оба сокращения сделаны по одному и тому же подлиннику, которым был рассказ в редакции пророчеств.
   В нашей письменности очень рано составилась значительная литература о чудотворце Николае Мирликийском. В рукописях XV-XVI в. встречается житие его с длинным рядом чудес, из коих некоторые совершились и описаны на Руси. Наша церковная историография признает и все это жизнеописание произведением русским, написанным в конце XI или в начале XII века. 82 По изложению этого жития можно заметить, что одним из источников служила ему переводная биография, сильно распространенная в русской письменности XV-XVI в. 83 В то же время, к которому относят русское житие св. Николая, явилась русская повесть о перенесении его мощей в город Бар, написанная современником события, на что указывают выражения автора. 84 Наконец, раньше обоих этих русских сочинений, вероятно, появилось на Руси похвальное слово чудотворцу Николаю, по некоторым выражениям которого заключают только, что оно писано для каких-нибудь новокрещеных славян. 85 В начале его изложены биографические черты, и можно предполагать, что оно служило другим источником русского жития св. Николая. 86 При том благоговении, удивлявшем иностранцев, с каким русский народ относился к памяти Мирликийского чудотворца и которое было так глубоко, что в наших исторических источниках XVI-XVII в. чрезвычайно редко можно встретить, особенно в высших классах общества, русского человека с именем этого святителя, - историка литературы может интересовать вопрос: рядом с книжными, искусственными по изложению сочинениями о св. Николае, каковы исчисленные выше, существовала ли в нашей письменности простая обработка его жития, приспособленная к пониманию некнижного большинства, и если существовала, то в каком виде и с каким содержанием? Находим, что в рукописях XV-XVI в. была распространена такая некнижная редакция жития, одно из курьезнейших явлений в древнерусской литературе. Ничего определенного нельзя сказать о времени и месте происхождения, этой редакции; по известным нам спискам ее видно только, что она ходила уже по рукам читателей в конце XV или в начале XVI в. 87 Сличая эту редакцию с двумя указанными выше житиями чудотворца, находим в них очень мало общего, есть даже прямые противоречия. 88 Содержание русской редакции отличается сильной легендарностью, и половина его занята рассказами о странствовании Николая по Армении, Сирии и другим странам, о распространении им христианства, об исцелениях и борьбе с бесами. С первого раза можно подумать, что в нашей редакции описывается жизнь не того мирликийского святого; о котором рассказывают названные древние жития. Однако ж есть прямые указания на то, что предметом этой биографии служит тот самый чудотворец Николай, память которого празднуется 6 декабря, который присутствовал на первом Никейском соборе и который «в латынских землях телом лежит». Ближайший источник этой русской редакции находим в «повести о погребении» св. Николая, которая была распространена у нас уже в XV в. 89 Повесть написана совершенно книжно, церковно-славянским языком с примесью греческих слов и оборотов, отзывающихся буквальным переводом с греческого. В одном списке, сохранившем, по-видимому, первоначальный вид повести, есть неясный намек на ее происхождение: в молитве о Греках - христианах в Азии, подвергнувшихся варварскому нашествию, св. Николай просит у Бога: «даждь сподоление роду гречьскому и болгарьскому». 90 Опасаясь промахов, предоставляем специалистам ближе определить как источники этого, по-видимому, южнославянского сказания, так и отношение его содержания к достоверным известиям о чудотворце Николае: для нас оно любопытно только как источник одного из русских памятников, в которых обнаружилось изучаемое нами падение агиобиографического стиля в русской литературе XV-XVI в. Язык в этом памятнике тот же самый, каким изложена разобранная выше вторая редакция жития Михаила Клопского; русская повесть о св. Николае есть простое переложение упомянутого церковно-славянского сказания на этот язык, изредка сокращающее рассказ источника. Впрочем, если церковно-славянская повесть явилась к нам в том составе, какой имеет она в упомянутом списке с указанием на болгарскую ее редакцию, то русский редактор внес в свое переложение этой повести две прибавки: рассказ об участии св. Николая в заседаниях Никейского собора с любопытными легендарными подробностями, источник которых определить не беремся, и заключительное обращение к русским сынам и дщерям, имеющее вид похвалы святому.

*********************************************

1 Сказание о чуде 1462 г. в П. С. Р. Лет. VI, 325. Похвальное слово апостолам в сб. Унд. XV в. № 558, л. 75; напеч. в Изв. 2 отд. Ак. Н. т. III, 322. По отношению к характеру церковной литературы того времени и предметам, которые она разрабатывала, не лишний факт представляет еще одно произведение Феодосия, не занесенное в перечень его трудов (у арх. Филарета в Обзоре I, 141): это кондаки и икосы на Успение Богородицы - «творение Феодосия митр, киевскаго и всея Руси». Солов, сб. XVI в. № 916.

2 Напеч. в Русск. Ист. Сб. т. III, 81 и П. С. Лет. IV, 349. VI, 104 и VIII, 53, с пропусками. В похвале, приложенной к житию, автор обращается к лицу, для которого писана биография: «понеже преподобство твое испроси у нашего художества слова, мы припадаем к Св. Духу благодати...»

3 Список этой редакции с предисловием в Ч. Мин. Германа Тулупова, рукоп. Тр. Серг. Л. № 671, л. 111; сказание здесь сопровождается припиской на л. 129: «в лето 6994 написано бысть сие убиение вел. кн. Михаила Ярославича, мес. ноемврия 17 день». Это, очевидно, указание на время древнего списка, с которого копировал Герман. Но редакция сказания составлена раньше: ее находим, только без предисловия, в списке софийской летописи, писанном прежде 1481 года (П. С. Лет. V, 207 ср. с замечанием о списке кн. Оболенского на стр. 77 и след.). Нач. предисловия: «Венец убо многоцветен». Оно сходно с предисловием ко второй редакции жития ростовского епископа Исайи и, вероятно, в обоих житиях взято из одного источника. Редактор повести о Михаиле повторяет наивно выражения начального ее автора: «написанном», «исповедаху нам» и проч. Этим объясняется смысл заметки его в предисловии: «мы же убо не от инех слышавше, но самовидцы бывше честному его (кн. Михаила) воспитанию».

4 Сб. Тр. Серг. Л. 1505 г. № 466, л. 366; древнее сп. в рук. Рум. муз. 1462 г. № 305, л. 260. Архиеп. Филарет ошибочно смешивает эту статью с сочинением Антония. Русск. Свят. сент. стр. 81.

5 В рукописях статья эта встречается в двух редакциях: в краткой - в указанном сб. Тр. С. Л. № 466 (вписана на полях рядом с статьей о преставлении) и в полной - в волокол. сб. 1543 г. в Моск. дух. ак. № 490, л. 235; этой редакцией пользовался Антоний; она же без последних чудес в П. С. Лет. V, 185-187, разбита по годам и перемешана с другими летописными известиями.

6 П. С. Р. Лет. VI, 191. О кн. Александре Антоний говорит: «сущу ему тогда старейшиньствуя в граде том, блаженному же Феодору бе правнук». Состав и текст Антониева жития Феодора в списках очень разнообразны вследствие пропусков и сокращений. Самый цельный список, с предисловиями пред жизнеописанием и повестью об открытии мощей, в сб. Тр. Серг. л. половины XVII в. №664, л. 313-350. Списки XVI в сб. Унд. 1541 г. №1214, л. 670, его же № 383, л, 31, волокол. в Моск. дух. ак. № 490, пис. в 1543 г., л. 226; но статья о проявлении мощей здесь другая, короче и без предисловия, написана, по нашему мнению, прежде труда Антония.

7 Наприм., вслед за Пахомием Антоний пишет о Феодоре: «не бо своими очима видех что таково бываемо, но от великих и достоверных мужей слышав в граде том, якоже то глоголют, инии своим очима видеша самого святаго, не зело бо пред многими леты беяше». Антоний писал спустя не менее 172 лет по смерти Феодора.

8 Единственный список его нашли мы в рукоп. начала XVI в. из библ. Общ. Ист. в Др. Р. № 56, л. 306-317: «Житие и жизнь преп. кн. Феодора ярославскаго. Списано от Ондрея Юрьева». Начало предисловия: «О светлая и пресветлая Русская земле и преукрашенная многими реками и разноличными птицами и зверми и всякою различною тварию, потешая Бог человека, и створил вся его ради на потеху и на потребу различных искушений человеческаго ради естества, и потом подарова Господь православною верою, св. крещением, наполнив ю велицими грады и домы церковными и насеяв ю боголюбивыми книгами, и показуя их путь спасения, им же доити пресветлаго света и радости всех святых и райския пищи, неоскудныя Божия благодати наполнитися, но по делом нашим прияти противу трудом».

9 Например, сказав о проявлении в Москве светильников-митрополитов Петра и Алексия, автор продолжает (л. 315): «Тако же в нынешняя времена прояви Господь сего новаго чудотворца кн. Феодора, спасая им град его Ярославль от многих бед его».

10 В послесловии читаем: «Аз же многогрешный Андрей Юрьев, недостойный раб, и обретох у некоего христолюбца писан перечень жития св. преподобнаго князя Феодора; аз же дерзнух написати его житие, не умея ни виде (sic) его жития, но надеяся на его милосердие и помощи Божия прося и на молитву св. отца надеяся, и написах, елико слышах, от великих малая, елико бысть мощно мне».

11 Списки этой мало распространенной в рукописях повести в сб. Тр. Серг. Л. № 696, л. 158 и № 677, л. 49, с надписью: «Сия убо повесть сложена мною, многогрешным рабом Божиим мнихом Пахомием, по благословению господина нашего архиеп. Кирилла ростовскаго и ярославскаго, при благоверном великом кн. Василие Ивановиче». Повесть о князьях сопровождается статьею об открытии их мощей в 1501 г. с 15 чудесами. Список той же повести без предисловия в рук. Унд. № 294, л. 1.

12 В списке по рук. Унд. № 204 к этому летописному известию прибавлены другие, с новыми ошибками: говорится, наприм., об основании тем же Константином церкви Входа в Иерусалим в Спасском монастыре в 1218 г. и об освящении ее в 1224 г. епископом Симоном и этим князем. По летописи, это была церковь Спаса, заложенная в 1216 г. и освященная в 1224 г. епископом Кириллом при сыне Константина Всеволоде. П. С. Лет. I, 186 и 190.

13 «И прииде (Батый) ко граду Ярославлю, и ту побиени быша князи наши, кн. Василий владимирский и кн. Константин и Юрий...» В сп. Унд. к этому прибавлено местное предание, что Батый стоял под Ярославлем два года с половиной, отыскивая своего отца: «бяше бо той окаянный царь Батый родом града Ярославля, от веси Череможския».

14 Этот летописный сборник издан в XV т. II. С. Р. Лет. под именем Тверской летописи. Отрывки из сочинения о Михаиле помещены на столбц. 463-470 под заглавием: «Предисловие летописца княжения Тферскаго» и проч. Это заглавие принадлежит составителю сборника.

15 П. С. Р. Лет. XV, стр. V.

16 Там же столб. 465-467 ср. с столб. 415 и с Ник. III, 137 и 175. См. также П. С. Лет. V, 223 и VII, 207.

17 П. С. Р. Лет. IV, 359. Здесь вместо кн. Бориса поставлено имя какого-то отца Кирилла, для которого сделано извлечение из жития Михаила составителем так называемой 4-ой новгородской летописи. Та же статья, только без предисловия, в Воскресенском своде (П. С. Л. VII, 73); она есть и в тверском, но с сокращениями и вариантами (там же т. XV, столб. 459 и след.).

18 Ник. IV, 285-296 под заглавием: «Повесть древняя списана о житии в. кн. Михаила Александровича тверскаго».

19 Только в отрывке о начале великокняжения Михаила есть темный намек на какой-то источник, может быть, на эту записку: «Господь Бог взвыси и прослави рог Тверския земля, многаа благаа и земнаа всприать (при кн. Михаиле), якоже речеся». Выше у биографа не было сказано ничего, на что можно было сделать такую ссылку; но в кратком житии читаем, что когда Михаил сел на великом княжении, тогда «сынове тверстии многая благая восприяша».

20 Список жития в рукоп. Унд. начала XVII в. № 286, л. 8, с двумя посмертными чудесами, описанными, по-видимому, одним автором, первое помечено 1566 г., второе - 1594; в первом автор называет себя по имени. Другой сп. XVII в. в рукоп. Унд. № 1224, л. 50, с приложением 26 чудес XVII в., из которых последние помечены 1664 г. Нач. предисловия: «Да есте ведуще, братие, яко ныне нам приспе торжество преп. отца».

21 Сб. Рум. муз. XVI в. № 397, л. 146.

22 Архиеп. Филарет в Обз. русск. д. лит. I, 155. Строев в Опис. рукоп. Царского, стр. 55.

23 Рум. сб. № 397, л. 418.

24 Пергам. рукоп. синод, библ. № 331, л. 277. Эта записка с изменениями занесена в некоторые летописи. П. С. Р. Лет. XV, 445. Ник. IV, 195-198. Записка в уставе сопровождается кратким летописным известием об основании Арсением монастыря на Желтикове в 1394 г.

25 П. С. Р. Лет. IV, 111, примечание подстроками. Здесь читаем: «Бысть... священному епископу Арсению тферьскому от жития преставитися сицевым образом: индикта 2, приспевшю сбору всегодищному, многоветствовахом пастырю и учителю своему... в понедельник же учение слышахом от уст его». Далее видно, что автор записки присутствовал при кончине епископа. Переделка этой записки в Ник. V, 30.

26 Р. Свят, ноябрь, стр. 309, прим. 23. Продолжая возражения, историк указывает на слова жития: «многа исцеления бываху от телесе святаго даже и доднесь», а первое чудо будто совершилось в 1540 г. Это, во-первых, неверно, ибо чудо с Яковом Маселгой, которое здесь разумел ученый, в рукописях помечено 1655 г., а во-вторых, ничего не значит, ибо автор воспоминания разумел не эти чудеса, совершившиеся и описанные гораздо позднее. Наконец, говорит арх. Фаларет, старший список воспоминания, синодальный, писан 1608 г. Но оно есть в Макар, ч. мин. ноябрь, стр. 107-120 по yсп. сп. Другие списки в сб. Рум. муз. № 154, л. 311, в сб. Тр. Серг. Л. № 671, л. 1, - об XVII в. Напеч. в Пам. стар. р. лит. IV, 27.

27 По записке, Иона построил в своем владычном доме храм на имя преп. Сергия Радонежского, первый в России, после первой поездки в Москву в 1460 г., а по летописи - после второй в 1463. Храм Трех Святителей в Отней пустыни, по записке, построен вместе с другими во время святительства Ионы, а по летописи - еще в 1452 годе, когда Иона был игуменом. П. С. Лет. III, 141 и 240.

28 По сп. Унд. № 322, л. 17: «сугубо прорекоша (ариеп. Иона и митр. Иона) великой орде разорение и русскому царству распространение, яко же явлено бысть в житии самого того блаженнаго Ионы новоградскаго».

29 Так читаем мы это место по сп. Макар, ч. мин. ноябрь, стр. 120; в Пам. Стар, русск. лит. (IV, 35) и в Р. Свят., арх. Филарета (ноябрь, примеч. 23) оно прочитано иначе.

30 П. С. Р. Лет. VIII, 123. См. Опис. Спасо-Прилуцк. монастыря, II. Савваитова, стр. 39.

31 См. в гл. VI.

32 Обз. русск. д. лит. I, стр. 155.

33 Послание в Прибавл. к твор. св. Отц., кн. X, стр. 505. Русск. Свят. апр. стр. 15. Преп. Нил Сорский. СПБ. 1864, стр. VIII.

34 П. С. Р. Лет. VI, 136. IV, 158. Указ. послание о причинах вражды. Послание Геннадия в Чт. Общ. Ист. и Др. 1847 г., № 8.

35 В рукописях эта летопись, или «сказание», присоединяется обыкновенно к житию Иоасафа Каменского. Оно было мало распространено в письменности, не попало в минеи Макария и сохранилось в позднейших списках с прибавлением известий XVI-XVII в. Сп. XVII в. Унд. № 321, л. 28, и Больш. в моск. публ. муз. № 37. По соловецким сп. напеч в Прав. Соб. 1861 г. I, 199.

36 Доп. к А. И. I, №№ 10, 16 и 17.

37 А. А. Эксп. I, № 85. В грамоте 1471 г. является уже другой игумен - Игнатий. Там же № 95. Ср. Прав, Соб. в указ. месте, стр. 210.

38 «Начало Каменскаго монастыря в лето 6849, при великом Иване Даниловиче. В лето 6850 (по другим спискам 6808)», - и вслед за тем рассказывается об основании монастыря кн. Глебом, следов., в XIII в. Может быть, здесь нет ошибки, а есть только неясность известия. Рассказав, как Глеб построил церковь на Каменном острове для найденных им здесь 23 пустынников и поставил им строителя старца Феодора, Паисий говорит далее, что первым игуменом монастыря был Дионисий, пришедший с Афона при Димитрие Донском и назначенный последним, когда каменские старцы пришли в Москву просить у князя игумена. Перед тем монастырь или впервые стал организоваться в правильное братство, или исчезал на некоторое время и начал возобновляться в княжение Калиты.

39 П. Строев в Оп. библ. Общ. Ист. и Др. Р. стр. 144. Ключ к анаграмме трудно отыскать потому, что она испорчена переписчиками и писалась различно; наприм., в Макар, ч. минеях она читается в одном месте: «Закивимиарх Фадафагаон», а в другом: «Закисимиарх Фалагзон».

40 Рукоп. Тр. Серг. Л. половины XVI в. № 603, л. 16; в конце похвального слова: «Лета 7003 списано житие преп. отца нашего Димитрия у Покрова Пречистой на Глушице при игумене Иоакыме, а писал Фадафагзон Закивимиарх» и проч. Это - третье чтение имени автора в анаграмме. Другие списки XVI в. в ч. мин. домакар. состава № 89, л. 1, в Макар. ч. мин., июнь, по yсп. сп. стр. 3, Унд. 1541 г. № 1214, л. 555, Тр. Серг. Л. № 692, л. 581; в последних двух списках, как и в других более поздних, есть пропуски и перемены в порядке статей.

41 Об иконе, данной Дионисию ростовским архиепископом при этом случае, Иринарх и Паисий замечают: «яже и ныне есть нами видима». Архиеп. Филарет ничем не оправдывает своего мнения, будто Иринарх повторяет известия Паисия. Р. Свят, июнь, прим. 6.

42 Макар, ч. мин. июнь, стр. 13.

43 Там же стр. 25 и 28.

44 Первая в Макар, ч. мин. сент. по yсп . сп. стр. 1967 и в рукоп. Унд, XVII в. № 298. Начало: «Добро убо и полезно зело иже божественных мужей житие повествовати». Вторая в Милют. ч. мин. сент. л. 1223. Та же редакция в ч. мин. Троицк. Серг. л. 1657 г. № 664, л. 586. В сб. той же лавры № 624 помещена служба Григорию с заметкой: «Сие написал канон и житие сващенноинок Митрофан». Едва ли это - автор жития, а не писец.

45 Житие выражается о Тихоне, как уже об умершем: «бе некий мних, именем Тихон». О чудесах святого при жизни житие замечает, что они «множества ради, паче же и пред многими леты бывща писанию не предашася». Милют. ч. мин. сент. л. 1240.

46 Далее рассказывается, что в 1394 г. Григорий стал архимандритом в Ростове и в 1412 г. удалился к Дионисию на Глушицу. Первая редакция, напротив, повествует, что Григорий по смерти родителей постригся в Богородицком Галицком монастыре, оттуда удалился в ростовский Богоявленский, здесь при архиеп. Дионисие (1418-1426 г.) поставлен игуменом Спасского монастыря что на Песках и чрез 2 года ушел к Дионисию на Глушицу. Это не противоречит известию второй редакции, что Григорий пришел на Пелшму за 23 года до кончины, т. е. около 1525 года, но опровергает ее показание о приходе Григория на Глушицу в 1412 г.

47 Обз. русск. лит. I, стр. 154.

48 П. С. Р. Л. VIII, 99. В первой редакции рассказ помечен неверно 1430 годом. Догадка о Василие Косом поддерживается тем, что непосредственно перед этой статьей в житии помещен рассказ о примирении Василия Васильевича с дядей Юрием, относящемся к 1433 году и ошибочно отнесенном во второй редакции к 1431 г. Рассказ этот любопытен по указанию на отношение Григория к княжеской распре.

49 Списки XVI в. в синод. Ч. Мин. домакар. состава № 91, л. 277, в волокол. сб. моск. дух. ак. № 659, л. 215, там же в сб. № 607, в волокол. сб. моск, епарх библ. № 609, л. 45.

50 Эту редакцию статьи мы нашли только в волокол. сб. моск. дух. ак. № 659, л. 307: здесь она в конце жития, после посмертных чудес, а не между ними, где обыкновенно помещается другая редакция статьи.

51 Известия о Спиридоне скудны и неясны. Летопись говорит о нем под 1476 годом: «прииде из Царяграда в Литовскую землю митр. Спиридон, родом тверитин, поставлен на мзде патриархом, а повелением турскаго царя». Карамз. VI, прим. 629, по изд. Эйнерл. столб. 93. Неизвестно, когда и как попал он в заточение в Ферапонтов монастырь, где жил еще в 1503 г., которым он пометил свою переделку Досифеева труда. Вероятно, вскоре после того он умер: когда Досифей привез исправленное житие к Геннадию, последний сказал о Спиридоне: «сей человек в нынешняя роды беяше столп церковный, понеже измлада извыче священная писания». Это было до июня 1504 г., когда Геннадий был сведен с кафедры в Чудов монастырь, или до декабря 1505 г., когда он умер. Досифей не указывает ясно, куда он отвез житие к Геннадию, в Москву или Новгород.

52 Синод. Ч. Мин. № 91, л. 325; волокол. сб. моск, епарх. библ. № 609, л. 103, Точно так же в начале жития Спиридон ссылается на «боголюбивых муж, приходящих мних от острова того», прибавляя: «и от них истязах вмале беседами малыми».

53 Соч. Максима Грека, т. III, стр. 265.

54 Так в одном из первых чудес Зосимы по смерти, редактированных Спиридоном, в рассказе о видении старцем Тарасием тела Зосимы наверху земли читаем: «сие тако видев старец, и исповеда игумену Исаии и многим братиам тако же исповеда, нам же се ведущим, яко погребохом тело его в глубине земля; мы же се слышавше дивихомся». Синод. Ч. Мин. № 91, л. 322. Впрочем, начало жития, как видно из приведенной выше ссылки биографа, написано самим Спиридоном, и этим объясняется анахронизм в рассказе о Савватие, будто он подвизался в Кирилловом монастыре при вел. кн. Василие Василиевиче и митроп. Фотие «в лето 6944 е»: этот год есть время прихода Зосимы на Соловецкий остров, а княжением Василия Васильевича, т. е. временем с начала 1425 г., определяется время прибытия Савватия на Соловки с Валаама, куда он перешел из монастыря Кириллова; по соловецкой летописи, Савватий прибыл на остров в 1429 г., а в 1434 скончался (27 сент. 6943). Рукоп. солов. библ. № 483.

55 Эти чудеса: явление Зосимы Даниилу и видения Тарасия, Митрофана, Иосифа, Герасима, Филимона и Досифея; сюда же относятся статьи о поставлении гробницы над могилой Зосимы и рассказ Досифея о предсмертном обещании святого, заключающийся краткой похвалой ему.

56 Неточности эти в известиях, что житие написано 30 лет спустя по смерти Зосимы (ум. 1478 г.): Спиридон, как сам он говорит в приписке, уже пересматривал составленное Досифеем житие в 1503 г., живя заточником в Ферапонтовой монастыре.

57 Волокол. сб. моск. дух. ак. № 659, л. 213; см. этот рассказ в приложениях. Другой рассказ (л. 310) об иноке Мартирие не дает указаний ни на автора, ни на время написания.

58 Опис. Солов, мон. архим. Досифея, ч. 1, стр. 67.

59 По одной грамоте в 1514 г. игуменом был Евфимий, а по другой, в 1527 г. - Варлаам; в промежутке этих лет указывают длинный ряд игуменов, о которых нет более ясных известий в источниках; в числе их был и Вассиан (Опис. Солов, мон. архим. Досифея, ч. 3, стр. 183, ч. 1, стр. 67. Солов, летоп., изд. архим. Паисием, стр. 12: здесь они пересчитываются, повидимому, не в хронологическом порядке, наприм., Варлаам поставлен прежде Евфимия). Чудеса, описанные Вассианом, только в немногих списках отделяются от предшествующих заглавием: «Сия убо чудеса списана быша игуменом Вассианом тоя же честныя обители Соловецкия». Первое из них - рассказ старца Савватия о промышленниках, погибавших на острове Шужмое.

60 Макар, ч. мин. май, по yсп. сп. стр. 109, по синод, сп. л. 123; волокол. сб. Моск. дух. ак. XVI в. № 659, л. 112, № 572, л. 1; сб. Тр. Серг. л. № 791, л. 26, Унд. № 353. Один поздний список в рукоп. Унд. XVIII в. № 354 сопровождает заглавие жития заметкой: «списано бысть от ученика его Иннокентия»; но житие здесь то же, которое в древних списках усвояется Вассиану. Ошибка произошла от смешения имени автора с именем одного из его источников.

61 Слов, истор. о писат. дух. чина, ч. 1, стр. 73. Обз. русск. дух. лит. I, 152. Ист. опис. Тр. Серг. лавры, изд. 1865 г. стр. 73.

62 По кормовой книге Иосифова монастыря, составленной в XVI в., 28 августа в обители творили память «по архиепископе Васиане по ростовском», т. е. брате Иосифа, умершем 28 авг. 1515 года; но не встречаем известия о поминовении другого архиеп. Вассиана, умершего раньше, 23 марта 1481 г. Волокол. сб. Моск. дух. ак. № 577, л. 298.

63 Макар, ч. мин. май, по синод, сп. л. 129 и 139.

64 А. А. Эксп. I, № 56. П. С. Р. Лет. VIII, 215. Ист. росс. иер. II, 361.

65 Об этих повестях см. ниже в VI гл. разбор волоколамских житий. Они являются в житии уже по спискам XVI в., наприм. в волокол. сб. № 572 и сб. Тр. Серг. л. № 791. Рассказ о 6 исцелениях следует за этими повестями в списке жития XVII в. в Милют. ч. мин. май, л. 40 с заметкой при первом чуде: «творение Данила Моисеова». Вероятно, это был инок Пафнутиева монастыря, вскоре после Вассиана описавший чудеса, опущенные последним.

66 Эта записка в волокол. сб. XVI в. Моск. дух. ак. № 515, л. 395. За молитвой, которой она начинается, читаем: «Исповедати хощу о тацем светиле, святем и велицем отци нашем Пафнутии, аще и недостоин есмь от начала жития его исповедати». Ниже читаем: «Таже рече ми старец: Инокентей! Аз же прилежно зрех на священную его главу, что хощет рещи» (л. 410).

67 Сб. Тр. Серг. Л. № 791, л. 16: «Канон преп. Пафнотию, творение ученика его Иннокентия, инока тоя же обители. В державу благовернаго и христолюбиваго православнаго царя вел. кн. Василия Ивановича господином преосв. архиепископом Даниилом, митрополитом всея Русии, с всем священным его сбором, при игумене Пафнотии, благословил пети канон и житие чести в лето 7039, мес. майя в 1 день». Нач. канона: «Ново тебе пение принести молебно в отверзение уст моих, Пафнотие богомудре, подаждь ми твоими молитвами благодать». Тот же канон в волокол. сб. XVI в. Моск. дух. Ак. № 382, л. 244. Здесь за каноном Иннокентия следует другой под заглавием: «Пение молебно преп. отцу нашему игумену Пафнотию, списано от инока многогрешна, желающа молитвами его получити грехом разрешение». Биографические черты изложены в этом каноне по житию, написанному Вассианом, а выписанные выражения обоих канонов как будто намекают на то, что второй составлен прежде Иннокентиева. Вероятно, по поводу указанного соборного постановления 1531 г. написано обширное похвальное слово Пафнутию, занесенное уже в Макар, ч. минеи (по yсп. сп. стр. 127, по синод, л. 141). По выражениям его видно, что оно написано на праздник памяти Пафнутия автором, жившим тогда в его обители, следовательно, не Вассианом, и автором, видевшим кончину святого: «явленно предлежит ныне пред всеми нами, живущими в обители преподобнаго сего мужа»; в другом месте: «сподобихомся видети отца нашего... отсюду к Богу отшествие».

68 Волокол. сб. № 515, л. 419, № 638, л. 236; в этом последнем списке замечено о Пафнутие: «в чернечестве живота его 60 и 3 лета, а как поставил сей монастырь, 74 лета». Начало: «Рождение и воспитание великаго старца Пафнотия от града Боровска, от веси Кудиновския». Другая краткая редакция следует непосредственно за пространным Вассиановым житием в обоих списках Макар, ч. миней. Начало: «В лето 6985, маия 1 преставися преп. игумен Пафнотие».

69 П. С. Р. Л. VI, 194-221: части этой повести рассеяны здесь между летописными известиями под разными годами.

70 Там же, стр. 198.

71 Первая известна нам по двум спискам, из которых один, древнейший, в Макар, ч. мин. янв. по yсп. сп. стр. 917, другой в ч. мин. Германа Тулупова, рукой. Тр. Серг. л. № 673, л. 219: этот сп. писан в 1627 г. Предисловие в этой ред. начинается словами: «Многим сущим преподобным и достойным Богови». Вторая известна нам также по двум спискам XVI в. в волокол. сб. моск. дух. ак. № 659, л. 344, и в рук. Тр. Серг. л. № 735, л. 32, без начала и с другим порядком статей, чем в первом списке. Эта редакция без предисловия, прямо начинается рассказом о приходе Михаила в монастырь: «А пришол канун дни честнаго рожества Иоанна в нощь, и поп Макарий, покадив церковь на 9 песни, да пошол в келью, аж келья отомчена». По характеру изложения и заглавиям статей в обеих редакциях будем называть первую пространной, или редакцией «пророчеств», а вторую краткой некнижной, или редакцией «чудес».

72 П. С. Р. Л. VI, 301.

73 Опущены наприм. слова Михаила к посаднику Посахну, обижавшему монастырь и наказанному за это: «не корми ты нас ни пои, а нас не обиди». Эти подробности показывают, что в редакцию пророчеств заносилось свежее предание о юродивом, главным образом державшееся на подобных изречениях, памятных современникам.

74 П. С. Р. Л. III, 235.

75 Там же стр. 105.

76 Пам. стар, русск. лит. IV, 29. В рукописных святцах кончина Михаила помечена 1452 годом: это показание, очевидно, составилось посредством приложения 44 лет жизни юродивого в Клопской обители к 1408 году, когда, по летописи, Михаил пришел в Новгород. Но 1) неизвестно, когда Михаил пришел на Клопско; можно только предполагать, что позже 1408 г.; 2) по рассказу пространной редакции о Шемяке (пророчество 11-е), Михаил был еще жив в год смерти этого князя (1453) и, по-видимому, пережил его. Краткая редакция впадает в неточность и в известии о Клопском игумене Феодосие, говоря, что он был 3 года нареченным владыкой Новгорода: пространная редакция, согласно с древней новгородской летописью, показывает два года. П. С. Р. Л. III, ПО. IV, 120.

77 Слич., наприм., по обеим редакциям рассказ о приходе разбойников в монастырь. Рук. Тр. С. л. № 735, л. 32, сб. волокол. № 659, л. 345. Макар, ч. мин. янв. стр. 920, Тулуп, ч. мин. № 673, л. 224.

78 П. С. Р. Л. III, 111. Карамз. VI, прим. 66.

79 П. С. Р. Л. III, 112.

80 Ср. эти статьи редакции пророчеств с житием Евфимия в Пам. стар. русск. лит. IV, 18 и 22. В 10-м пророчестве выписки сопровождаются двумя заметками о Евфимие: «о нем же житии инде скажем»; «о сих же добродетели инде скажем». Отсюда нельзя заключать, что Пахомий составил и рассматриваемую редакцию жития Михаила: 1) последняя дает обещание сказать о Евфимие, а пахомиевское житие Евфимия написано раньше ее; 2) биограф архиеп. Ионы прямо говорит, что последний не мог уговорить Пахомия написать житие Михаила или канон ему. Приведенные замечания - или ссылки на житие Евфимия, которое редактор намеревался переписать, или указание на то, что этот редактор составлял летопись о времени Евфимия.

81 Сборн. волокол. в моск. дух. ак. № 659, л. 350. Рукоп. Тр. С. л. № 735, л. 37.

82 Нач. жития: «Во дни прежняя благоволи Бог взыскати писанья». Оно в рукоп. Унд. XV в. № 258, л. 15, в сб. Царского 1514 г. № 381, л. 4, в сб. Рум. начала XVI в. № 436, л. 114. См. о нем у преосв. Макария в Ист. Р. Ц. II, 138 и у архиеп. Филарета в Обзоре I, 38.

83 Начало: «Мудра некая вещь животописец рука». Это житие в сб. Унд. XV в. № 560, л. 71, в сб. его же XVI в. № 563, л. 67, в сб. Царского № 381, л. 147. В ч. минее Унд. XVI в. № 230, л. 112, по-видимому, другой перевод того же жития.

84 Она в сб. Рум. XV в. № 435, л. 344, в рукоп. Унд. XV в. № 258, л. 1. См. о ней у преосв. Макария в Ист. Р. Ц. II, 139 и у арх. Филарета в Обзоре I, 38.

85 Оно в тех же сб. Рум. № 435, л. 169 и Унд. № 258, л. 113. См. о нем у арх. Филарета в Обзоре I, 39.

86 В нем есть, наприм., легенда, как только что родившийся младенец простоял 2 часа, пока его омывали. Эта легенда повторена и в русском житии, но ее нет в переводном.

87 В синод, сб. XV-XVI в. № 556, л. 629 помещен конец этого жития, рассказ о первом Никейском соборе в преставлении Николая; полные списки в сб. Унд. XVI в. № 563, л. 100 и в сб. его же XVI в. № 569, л. 16. Заглавие и начало: «Слово иже во святых отца нашего Николы о житии его и о смерти его и о хожении его и о погребении. Благословен еси, Господи Иисусе Христе Боже нашь, дивная и неизреченная твориши чудеса во всей земли, прославил еси светлый праздник св. Николы. Мы же, братие, прославим тую землю, где жил св. Никола, на имя Миры Ликийскиа митрополиа, а в наших русских странах весь род християньскый память его честную в нынешний день светло празднуем».

88 По переводному житию, Николай, окончив свое образование, становится пресвитером и служит в монастыре Сионе, построенном его дядей, откуда потом собор местных епископов возводит его на мирликийский архиерейский престол; по русской редакции, Николай в 14-летнем возрасте покидает отечество и много лет странствует по разным землям, приходит наконец в Миры и здесь патриарх иерусалимский Макарий поставляет его «епископом во всей Ликии».

89 Сборники Унд. XV в. № 560, л. 222 и № 567, л. 55. Сб. Царского 1514 г. № 381, л. 120. Нач. «Благословен еси, Господи Иисусе Христе Боже нашь, иже дивнаа и неизследованная дела творя, иже в род и род взвеличил еси светлое и всепразньственное св. Николы сбрание. Людие, племена, языци и все достоинство и многосбранный и любопразньственный сборе мирликийскые митрополи и вес родчеловечьскый светлую и всепразньственную память св. Николы днесь празднуим».

90 Сб. Унд. № 567, л. 56.